?

Log in

No account? Create an account

Мертвым плохо среди живых.

Зарисовка.

Journal Info

В штатском
Name
Felix Tremére

Зарисовка.

Previous Entry Share Next Entry
В штатском
Грустная. Что-то настроение нынче такое.


Робкий огонек свечи несколько раз вздрогнул и потух. Остатки тлеющего фитиля зловещим светлячком глядели в туманные, промозглые сумерки. В неплотно задернутых гардинами окнах занимался рассвет. Безжалостные часы у стены мерно отстукивали время – секунды, минуты… Сидящий за столом человек поднял голову и посмотрел на догоревшую свецу невидящими глазами. Лет сорока на вид, с резкими чертами лица, зябко кутаясь в потертный тулуп, он не отрывал взгляда от стоящей перед ним фотографии. Старая, пожелтевшая от времени карточка изображала сидящую женщину в длинном платье со шлейфом, в легкомысленной шляпке с цветами. Рядом с ней стоял юноша, почти мальчик в совсем новенькой форме гвардейского поручика. Женщина счастливо улыбалась.

Этой фотографии было тридцать лет. С тех пор минули три войны, одна из которых для человека, сидящего за столом не закончилась до сих пор.

Он редко бывал в этом доме. Убежище в далеких дебрях леса, под надежной охраной двух десятков вооруженных людей было гораздо безопаснее. Но… Это был его дом. Последнее, что осталось от поместья предков. Фамильный замок лежал в руинах, разрушенный войной и восставшей чернью. Люди в деревнях еще жили. Забитые и запуганные словно в калейдоское сменяющейся властью. Но лес наводил страх на всех. Туда не смели соваться даже немцы. То ли они негласно признали его права, то ли ими двигало нечто иное, но эти места они обходили стороной.

Потом вернулись красные. Они приезжали поодиночке и начинали агитировать жителей. Комиссаров он расстреливал. Всегда лично. Но долго так продолжаться не могло. Стало понятно, что надежд на повторную интервенцию не осталось. В район снова прибыли красные. На этот раз двое. Ветеран-десантник и молодой практикант из… Как оно там теперь называется? НКВД? МГБ? Практикант читал убежденные речи перед жителями. И здесь, именно здесь была допущена роковая ошибка. Они вызвали отделение внутренних войск из райцентра. Успели.

После боя в живых из его людей не осталось почти никого. Он знал, что утром к его дому придут. И знал, что его хотят захватить живым.

За окном занимался рассвет. Женщина на фотографии улыбалась. Прости, мама. Прости.

Человек встал. Задумчиво потер гладко выбритый подбородок, разгладил аккуратные усы. Сбросил с плеч тулуп – висевшее на стене зеркало отразило высокую фигуру, затянутую в хрустящую форму старого образца. Над левым клапаном кителя эмалью поблескивал св. Георгий 3-й степени. На стол легли два аккуратных серебряных прямоугольника – те самые погоны поручика гвардии, его первые и единственные. Человек подмигнул своему отражению – почти весело, почти беззаботно, и прикрепил погоны к плечам. Ремень внахлест – кобура пистолета. Серебристая лента через плечо держала длинный палаш, прадедовский клинок. Мелодично позвякивали на до блеска начищенных сапогах кавалерийские шпоры.

В окне заметались тени. Время. Пришло. Глухие удары часов отметили 5 утра.

Старший лейтенант МГБ посмотрел на хмурую и несколько сонную шеренгу солдат, выстроившихся перед крыльцом. Какое-то внутреннее чувство вызывало смутное беспокойство. Что-то было неправильно. Но что?

Они стояли неподвижно, замершие в ровном строю солдаты внутренних войск. Полушубки, красные погоны, красные околыши и овальные кокарды на шапках. В центре – подтянутый молодой офицер, на плечах его поблескивают однопросветные погоны. Рядом с ним тип в полувоенном, видимо и есть тот ветеран. И не по погоде одетый практикант, в небрежно накинутой на плечи шинели. В неровном утреннем свете барону показалось, что там стоит человек в форме Его Величества Отдельного Жандармского Корпуса. Это призраки. Империи больше нет… И барон, медленно спустившись с крыльца пошел вдоль строя.

В великолепии былого режима скрывалась чудовищная, горькая ирония. Наводивший ужас на все окрестные места, барон совсем не напоминал затравленного зверя. Он шел к комиссару легким, чуть пружинящим на утоптанном снегу двора шагом. Как на параде. Подошел. Развернулся. Рука в белой перчатке взлетела к козырьку украшенной императорской кокардой фуражки.
-Чем обязан, господин комиссар? – вблизи жандармская форма была уже не такой похожей. Не было орлов. Чего-то не хватало в выражении лица офицера.
Лейтенант был готов к чему угодно, но только не к такому развитию событий. В голове крутилась единственная фраза, которую он и выдал.
-Вашу шпагу, барон. Вы арестованы.
Из лучезарной улыбка барона стала какой-то жесткой. Изящным жестом он извлек из ножен старинный клинок, как бы показывая его комиссару и тут же резким движением перевел его в рубящий удар по шее. Хлестнувшая кровь оросила багровыми каплями серебро погон. Все было рассчитано точно – ни один из одетых в толстые зимние полушубки солдат не мог успеть открыть огонь из своих промерзлых автоматов. Барон закружился в смертельном танце, свист окровавленного клинка смешался с меткими выстрелами старого маузера…

Он не почувствовал первой пули. Вторая толкнула его в плечо. Стрелка он снял из пистолета, и тот тяжело рухнул в сугроб у дерева. Но была третья, четвертая… Когда силы оставили его, все было кончено. Пятнадцать солдат, офицер и два комиссара лежали, беспорядочно усеяв телами двор. Барон упал на колено. Прости, мама. В обойме оставался еще один патрон.
Powered by LiveJournal.com